Связанные статьи – мода начала XIX века

Рококо – за и против

В «галантную эпоху» строгие каноны классицизма уступили место новому стилю – рококо. Великие деяния героев античности перестали интересовать как художников, так и их светских заказчиков, а фигуры мифологических божеств превратились всего лишь в часть общего декоративного зрелища. Художники добивались предельной изощренности и изысканности форм. В грациозных фигурах этого преображенного Олимпа зритель находил модный идеал красоты своего времени, воплощенный в образах Венеры, нимф и граций, и отнюдь не пытался найти здесь нечто большее. В произведениях Франсуа Буше, одного из главных представителей европейского рококо, особенно ярко прослеживался этот новый подход к античности. 

Но не все разделяли такой подход. «Тебе, – обращался Дидро художнику в трактате “Опыт о живописи”, – надлежит прославлять и обессмертить величие и прекрасные поступки, почтить добродетель униженную и несчастную, заклеймить торжествующий и почитаемый порок, устранить тиранов». Современное искусство, по мнению Дидро, далеко от этого. «Почти все наши картины, – писал он, – страдают бедностью замысла, бедностью идей, не создающих возможности ощутить глубокое волнение и сильное потрясение».

Призывы философов к новым задачам искусства находили поддержку благодаря художественным выставкам в Салоне, которые начали систематически практиковаться с 1737 г. Современное искусство впервые оказалось вынесенным на суд широкого зрителя, сделавшись предметом горячих обсуждений. Начиная с 1760-х гг. мифологические сюжеты понемногу отходили на задний план, давая место картинам исторического содержания. «Жизнеописания великих мужей древности» Плутарха стали настольной книгой художников. Тит Ливий, Тацит, Светоний... Публика интересовалась сюжетами из римской истории, преимущественно времен республики.

Прозрение на раскопках

В 1738 г. произошло открытие Геркуланума, в 1748-м – Помпеи, римских городов, погребенных под пеплом и лавой Везувия. Начавшиеся раскопки позволили взглянуть новыми глазами на таинственный, давно ушедший мир, до сих пор известный лишь узкому кругу знатоков и эрудитов. Воспитанники художественных академий, которых знакомили с античным искусством по гипсовым слепкам с немногих известных тогда оригиналов, получали теперь о нем совершенно новое представление, которое прекрасно передает восклицание молодого Давида, побывавшего в Помпеях: «Мне сняли катаракту!»

Существовала и другая сторона этого увлечения древностью. Философ, историк, археолог, величайший тогда знаток античности Винкельман, как и другие просветители, видел в демократических республиках Греции и Рима идеал политического устройства, восхвалял античное искусство, достигшее, по его мнению, такого совершенства прежде всего благодаря своей народной основе и свободе, царившей в обществе.

Именно благодаря этим мыслям идеи Винкельмана нашли горячий отклик у современников. В теоретических трудах его друга и сподвижника, немецкого художника Менгса, в речах президента английской Академии Рейнолдса, в трудах французского теоретика-искусствоведа Катрмера де Кэнси звучали и развивались идеи Винкельмана, которые обрели особо действенную силу во французском искусстве кануна Великой революции.

Поначалу сами художники оставались вне поднимающегося движения, продолжая работать все в той же «малой», или «французской», манере, которая неизменно приносила им успех у заказчиков. Богатые коллекционеры из кругов аристократии и высшей буржуазии еще не предъявляли им требований вернуться к «большому стилю». Так, директор королевских строений маркиз Мариньи, ратовавший за новую ориентацию государственных заказов и изменение академических программ, покупал для своего личного собрания отнюдь не антики и не картины классических итальянских мастеров, а того же Буше, и можно сказать, что до начала 1760-х годов Париж еще продолжал оставаться столицей стиля рококо.

«Ампир» до ампира

В 60-х годах античная тематика и новая более сдержанная живописная манера начали играть все большую роль на выставках парижских Салонов. В быт начали широко входить различные орнаментальные формы античного декоративного искусства, применявшиеся в мебели, керамике и т. п. Уже в 1763 г. Гримм писал Екатерине II, что «сейчас в Париже – все «а la grecque»: фасады и интерьеры, мебель и украшения». Примечательно, что наиболее жизнеспособной оказалось как раз это направление неоклассицизма. В скульптуре и живописи появление нового стиля было еще тесно связанным с традиционными вкусами. Искусство, к примеру, Ангелики Кауфман, как и рококо, являлось по существу декоративным. А королевская фаворитка графиня Дю Барри, поручившая сначала украшение своего особняка известному мастеру стиля рококо Фрагонару, поспешила передать этот заказ более «модному» Вьену. В основном оба они равно удовлетворяли ее вкусам.

Но начало 1780-х гг. знаменует собой становление нового этапа классицизма, решительно порывающего с изысканной декоративностью и манерностью предшествующего периода. Это новое направление родилось во Франции, где нарастание борьбы с феодально-монархическим строем принимало все более резкие формы и уже чувствовалось дыхание приближающейся революции. Именно теперь особенно актуальное значение получали идеи энциклопедистов о роли искусства в пропаганде передовых стремлений. Персонажи становились более мужественными и полными экспрессии. Главой этого нового направления, ратующего за возврат к «большому стилю», становится Жак-Луи Давид.

Античные идеалы и гражданская добродетель

Начиная с 1781 г. в каждом Салоне появляются его картины, прославляющие патриотизм, верность своим убеждениям и гражданскому долгу: «Велизарий», «Андромаха, оплакивающая смерть Гектора», «Смерть Сократа», «Брут», выставленный как раз в момент взятия Бастилии. Знаменитая же «Клятва Горациев» в Салоне 1784 г. принесла Давиду подлинный триумф. Почему же эта картина так поразила людей? Расскажем о ней подробнее, ведь ее называют вершиной неоклассицизма.

Сюжет о борьбе Рима и города Альба-Лонга взят из ранней римской истории, у Тита Ливия. Исход решила схватка избранных: римлян братьев Горациев и альбанцев Куриациев. Погибли все, кроме одного из Горациев, который и принес победу своему городу. Давид изобразил эпизод клятвы, которую трое сыновей приносят отцу. Современники художника хорошо знали, что одна из женщин – Камилла, сестра Горациев и невеста Куриация. Возвращение победителя она встретит слезами о погибшем женихе, и будет убита братом – за недостаток патриотизма. Отец же оправдает убийцу перед народом.

В античном искусстве Давид черпал уроки лаконизма, ясности и монументальности, которые были ему нужны для зримого воплощения своих идей – достатоточно вспомнить его знаменитую «Смерть Марата». Обстановка предельно аскетична – ванна, простыня, ящик, служивший Марату столом, темный фон… Это приношение художника на алтарь погибшего героя, о чем свидетельствует надпись: «Марату – Давид».

От Республики к Империи

О Давиде говорили, что его гений приблизил революцию, но Давид и при империи оставался признанным главою школы. Однако само искусство перерождается в новой исторической обстановке. С одной стороны, все более распространяются и определяются чисто декоративные формы его применения, вошедшие в историю искусства под названием «стиля ампир», с другой – большое искусство, выразившееся в расцвете исторической живописи, утрачивает свой революционный пафос.

В живописи уже нет единого господствующего стиля, возникают новые направления, вновь оживляются галантно-мифологические сюжеты вроде «Амура и Психеи» Жерара, а другой последователь Давида — Герен, обращаясь к традиционной теме «Энея и Дидоны», ищет в образе карфагенской царицы черты экзотики, предвещающей будущие устремления романтизма. Только в искусстве молодого Энгра, наиболее самобытного и выдающегося из учеников Давида, классицизм, не изменяя своим основным принципам, обретает новую творческую силу.

Историческая действительность развеяла мечты лучших умов XVIII столетия о возрождении античного искусства, так же как не оправдала их надежд на создание справедливого и гармоничного человеческого общества. И все же эта жажда обновления более полувека определяла эстетические вкусы эпохи, наложив свой отпечаток на все проявления культуры и быта, начиная с архитектуры и изобразительного искусства и заканчивая формами мебели и женского костюма. Недаром неоклассицизм называют последним «большим стилем» Западной Европы, получившим небывало широкое распространение.

По материлам:

Кузнецова И.А. Античность в европейской живописи XV – начала XX веков.

Майорова Н., Скоков Г. История мировой живописи. Французская живопись конца XVIII – начала XIX века.

Федотова Е. Жак Луи Давид.