|
Получив вчера в первом часу ночи в свое распоряжение телевизор, начала смотреть «Наполеона» Абеля Ганса. И должна сказать, что давно ничего с таким удовольствием не смотрела. Немного наивно, разумеется, с точки зрения избалованного современного зрителя, и все же... Мне нравится, что в немом кино есть такое пространство для воображения, какое и не снилось звуковому, цветному, насыщенному спецэффектами. Титры ведь в общих чертах передают смысл сказанного героями: тебе дали ниточку, а клубок распутывай сам.
Начало фильма – «снежковая» баталия – вещь совершенно эпическая, а маленький Наполеон (да простят меня поклонники Альбера Дьедонне!) затмил Наполеона взрослого выразительностью личика. Как он «играет» глазами! Убедительный мальчик...
В «Обретении “Марсельезы”» не так привлекли внимание «три божества революции», как два колоритных санкюлота, а в особенности момент, где они вертят в руках, не умея читать, текст «Марсельезы». Еще любопытен прием, когда в рассказе о выдающейся личности промелькивает никак не связанное с главным героем незначительное лицо, зрителю/читателю известное как знаковая фигура. Помимо момента с Руже де Лилем, в фильме это прелестно изображено в диалоге английских морских офицеров, наблюдающих за корабликом, на котором плывет Наполеоново семейство.
– Сэр, а нельзя ли дать залп по этому подозрительному суденышку?
– Не тратьте порох, Нельсон...
И опять толчок воображению – а что, если бы начальник Нельсона оказался менее экономным? Не быть бы Наполеону императором, а Нельсону адмиралом…
Встреча Наполеона с матушкой, братьями, сестрами и корсиканскими кузенами была чрезвычайно трогательна и, на мой вкус, сыграна куда убедительнее, чем политическо-патетическая сцена в трактире.
Буря на море и буря в Конвенте, Наполеон, плывущий в утлой лодчонке с французским республиканским флагом вместо паруса – прозрачно и доходчиво.
Наполеон и Жозефина – не знакомство, а... встреча взглядами, весьма изящно. Почти так же, как демонстрация зрителю того, насколько беден был бравый военный, у которого от размокших сапог в руках остались голенища...
Тулон пока что не взяли.
* * *
Продолжаю смотреть «Наполеона». Боялась, что очарование пропадет вместе со сменой обстановки и настроения, но, к счастью, фильм по-прежнему мне очень нравится. Не перестаю преклоняться перед его создателями – все, что можно было сделать в пределах возможностей тогдашней техники, сделано; актеры действительно играют, а не провозглашают текст, музыкальный ряд великолепен*.
Касаемо самого Наполеона – недурен, но что-то мне мешает сказать «очень хорош». Возможно, манера ходить, не придерживая саблю, – клинок волочится за ним, путаясь в ногах, как хвост за крокодилом...
Зато очень понравился Сен-Жюст – правильная пропорция томного «кавая» и революционной жесткости (за розочку, зеркальце и сережечки – отдельное спасибо). Прекрасна его речь в Конвенте.
Среди эффектных деталек, изобличающих «нечеловеческое лицо робеспьеристов», надо упомянуть также кролика, которого тетешкает Кутон, и шарманщика, который услаждает слух Робеспьера. К слову, о милых зверушках – «Жозефину, жестоко разлученную с детьми, отправляют в Кармелитскую тюрьму», но тем не менее оставляют при ней моську, благополучно перенесшую все тяготы заключения и также амнистированную Термидором.
Восхитительный Гош – рыцарь без страха и упрека, обходительный кавалер и человек чести... И по-своему восхитителен Богарне, промелькнувший в одной сцене богом из машины, чтобы спасти Жозефину.
Сцена в канцелярии, где клерки пытаются съесть досье на Наполеона и на Жозефину – нечто совершенно фееричное! Бедолаге Флери надо было запивать чернилами, ей-право, дело пошло бы на лад...
И снова Наполеон и Жозефина встречаются взглядами – на этот раз в приемной Барраса, где разнаряженная в пух и прах гражданка Богарне беседует с Гошем. И эта уже знакомая, кривоватая ухмылочка Наполеона – я и рад бы, но...
Очень выразителен момент, где Наполеон, отстраненный от командования, варит на печурке бедняцкий супчик, а ему приносят отвергнутый проект итальянского похода. Первая реакция – в печурку! Но вторая – окно-то разбито, лучше стекло заклеить, это ведь добротный лист бумаги...
Брюмер еще не наступил.
* * *
И снова «Наполеон». Какой-то у меня специфический перекос восприятия – батальные сцены проходят мимо, а цепляет только «жизненное».
Например, Кармелитская тюрьма, превращенная в бальный зал, и празднество, куда допускаются только родные казненных или те, кто находился в заключении. Подчеркнуто статичная фигура Наполеона, вновь вознесшегося на вершину, среди хаоса, с каждым кадром становящегося все более отталкивающим. Чего стоит один Мюрат: как в варьете, шагнувший в кружок барышень – в мундире, и выдернутый оттуда хмурым начальником едва не подштанниках! :-) «Во времена гильотины нравы были чище» – этот комментарий исчерпывающе охарактеризовал бы происходящее. Наполеон бродит посреди роз и девиц, мрачный, как Гамлет («Век расшатался – и скверней всего, что я рожден восстановить его!»), и тут снова появляется Жозефина. С Гошем, разумеется. «Вот на этом самом месте меня вызывали на казнь!» – жизнерадостно повествует она Наполеону, а Гош понимает, что общие воспоминания – еще не залог общего будущего.
Знаменитая история со шпагой Богарне – Наполеон в этом фильме вообще трогательно чадолюбив. Эжен Богарне мальчик совсем «некавайный», но не менее артистичный, чем Андрей Руденко/Бонапарт в детстве, с очень богатой мимикой. В этом эпизоде снова появляется бывалая моська, ветеран Кармелитов, умиротворяя зрителя своим ухоженным видом. :-) Деревенские ухаживания Наполеона за Жозефиной, прячущей под вуалью гримаски, весьма комичны, однако не гротескны. «Когда вы молчите, вы неотразимы», – говорит она ему, и это действительно так, работа мысли и без того ясно отражается на его лице. Как и в сцене с Тальма, преподающим Наполеону азы сценического движения: самая убедительная (ибо самая естественная) поза – ссутуленные плечи и заложенные за спину руки, идеальное выражение лица – полное отсутствие эмоций, за вычетом упрямо выпяченного подбородка. Великолепна находка сценариста с глобусом: «Вы целуете Париж? – Это уста Жозефины!» Эффектно стреляет и ружье, повешенное на стену в предыдущем акте – тот самый план итальянской кампании, которым было заклеено окно в мансарде.
Очень порадовало, что сценарист не стал «влюблять» Жозефину в Наполеона, и тем самым сохранил цельность созданного характера. Буонапарте для нее – выскочка и неотеса, запасной плацдарм, на который мадам де Богарне отступила, получив отставку у влиятельного любовника. Причем умудрившийся опоздать на собственную свадьбу, которой добивался так пылко, – вот тут-то она и понимает, что он не так прост, как ей думалось...
Готичный пустой Конвент с призраками «богов Революции» – сумрачным, по-бетховеновски растрепанным Дантоном, традиционно неистовым Маратом и не менее традиционно чопорным Робеспьером. Весьма символично, что Наполеон, чтобы выслушать их, возвращается на трибуну – пришло его время говорить, обещая вселенскую республику, свободу, равенство и братство. Самым недоверчивым из сонма призраков оказывается Сен-Жюст. Не зная языка, можно предположить, что с такой ностальгической улыбкой он просит позаботиться о своей матушке, ан нет – обещает страшно отомстить, если Наполеон забудет, чьим наследником является.
В итальянских эпизодах великолепен Массена, кудрявый и экспрессивный. Прекрасно придумано со шляпами – когда гордые генералы, наконец, соизволяют снять перед Бонапартом свои увенчанные роскошными плюмажами головные уборы, как тот тут же с видом короля напяливает свою потрепанную двууголку.
Просто нет слов, чтобы выразить восхищение работой операторов в панорамной съемке лагеря, склеенной из трех кадров, – пусть не идеально, но попытка поистине достойна восхищения. Далее – режиссерская находка, когда действие продолжает развиваться в трех планах. Постепенно экран превращается в триколор, снова «Марсельеза» – но на этот раз уже финал. И фильма, и революции.
*Прим. ред. – это уже позднейшее добавление: музыку к обновленной версии 1981 года написал Кармине Коппола. Одна из самых удачных, на наш взгляд, находок – аранжировка «Шествия на казнь» из «Фантастической симфонии» Берлиоза к сцене термидорианского переворота.
Эльвюна, декабрь 2008 г. – январь 2009 г.
Галерея
|
